Мамихлапинатапай – это смотреть друг на друга, надеясь, что другой из вас предложит то, чего оба очень желают, но каждый боится произнести это первым.

А я думаю: почем мне знать, хочешь ли ты чего-то? Я вообще-то не очень знаю и того, чего хочу я. Скажи: и почему мне тогда молчать? Что заставляет нас яростно желать – но запивать свою жажду неразбавленным чаем? Или, еще хуже, - кофе без молока.

Но тишина – это не литры и не кубические сантиметры, тишина – это минуты свежего дыхания и килограммы вдохновения, завернутые в красный новогодний плед. Потому что иного, ты помнишь, у нас и нет.

У нас нет и многого другого: нет набора посуды на шесть персон, нет ключа от собственного домофона; нет собаки, которая бы грызла диван, или кошки, которая бы точила об него ногти. Нет и дивана, признаться, нет и дивана, и нет теплого пола и книжной полки на залитом пылью и солнцем балконе.

Но подумай, что такое у нас есть, без чего все другое не нужно: у нас есть тишина, и в этой тишине – хорошая и спелая любовь, много такой любови, что ее не спрячешь на чердаке и не уберешь на зиму в коробку. Такой, что в ней у нас, может, и нет никаких – тарелок и вилок на всех друзей, ключей от домофона, нет кошки и собаки, но есть – белые ночи и звезды на загорелом южном небе; есть слезы и песок, все соленое, галька, гладкая, мороженое в рожке и шоколадная стружка, «Идиот» Достоевского и унесенные ветром; есть забытые в "Париже" брюки и Париж, в котором еще не бывали, - у нас всегда будет Париж, ты знаешь? Потому что старина Хэм так говорил: "все, что я понял в жизни, - это то, что путешествовать нужно с тем, кого любишь".

А я с тобой вот ведь как путешествовать люблю.

Об этом – и Бог весть еще о скольком – поболтаем? Ногами по дороге, путешествуя во всю жизнь.